Шей вскочила на ноги и стала ходить по кухне. Она в самом деле разозлилась на него за то, что он так явно равнодушен, но еще больше она злилась на себя за то, что ее почему-то задевает его отношение к ней.

— Послушай, — продолжала она нетерпеливо, — я же сказала, что сожалею о случившемся. Не понимаю, почему ты делаешь из этого трагедию общенационального масштаба. Да, я видела тебя голым, ну и что? Что в этом плохого? Если бы ты оказался на моем месте, то не упустил бы возможности поглазеть на меня или любую другую женщину. И не надо этого отрицать. Я все равно не поверю тебе. Могу добавить к этому, что твои мысли при этом были бы намного вульгарнее, чем мои.

— У меня не бывает вульгарных мыслей о женщинах, а интимные отношения были только с женой, — тихо ответил он.

— Ты женат? — удивленно спросила Шей и огляделась вокруг, как будто желая увидеть это несчастное существо, которое могло быть женой ее сводного брата. Странно. Она почему-то не допускала возможности, что у него может быть жена. Она была абсолютно уверена, что ее мать не упоминала об этом.

— Я был женат.

— Развелся?

— Нет. Она умерла.

Желание Шей продолжать эту игру как-то внезапно померкло, а затем напрочь исчезло. Ее дразнящая улыбка превратилась в скорбную гримасу сожаления. Она выпрямилась на стуле, поправила майку и уставилась невидящим взглядом куда-то за дверь. Во дворе стояла старая машина, которую она не заметила, когда подъехала к дому.

— Извини, — тихо сказала Шей тоном примирения. Наступила тишина, нарушаемая лишь звуком льющейся из чайника воды. — Мать не рассказывала мне о тебе. Я действительно ничего не знала.

— Сахар?

Она резко подняла голову и посмотрела в его голубые глаза.

— Не поняла. Что ты сказал?

— Тебе положить сахар в кофе?

— А.., нет.., нет. Но если есть молоко или сливки, то это было бы неплохо, — добавила она, принимая из его рук большую чашку.